post Категории: История, Подборка

Хозяин кафе нанял себе помощницу. Работы много. На ней и обязанности официантки, и посуда, и по кухне помогать должна. На удивление новенькая со всем справляется без проблем, в отличие от всех бывших. И после смены довольно бодро себя чувствует. Хозяину интересно, откуда такие навыки, но в лоб спрашивать не решается: - А вы чем раньше занимались?
- Да ничем.
- Совсем ничем?
- В декретном была.
- А до декретного.
- Училась, вышла замуж, родила.
- И сразу ко мне в кафе устроились?
- Да. Как в детский садик своих четверняшек оформила.
- А! Теперь все ясно.
И хоть немного, но повысил ей заплату.

История рассказана со слов мужа. У него на работе есть сотрудник. Прекрасный работник, отличный товарищ и к этому всему ещё и увлечён серьёзно музыкой. Настолько, что и диджействует и в клубной музыке, как рыба в воде, все последние новинки, виниловые диски итп. Про них речь и пойдёт. По интернету им были заказаны жутко редкие и дорогие виниловые пластинки на адрес работы. Долго он их ждал, заказ с западного сайта, срок доставки приличный, ну всё никак… Наконец настал приятный момент, пластинки прибыли, упаковка нетерпелтво сорвана, руки коснулись столь желанных дисков. По мере того, как он их доставал, ему становилось, на глазах у сотрудников, всё хуже и хуже: Пугачёва, Леонтьев, Сказка Дюймовочка, Антонов… и всё это в старых задрипанных обложкках, издания так года 79. Еле откачали. Добрые сотрудники не поленились принести из дома у кого что осталось из детства от пластинок и тихонечко подменить , когда посылка пришла. Чуть не убил, хотя юмор позже и был отценен.

Сантехник Коля прожил жизнь зря. Все свои шестьдесят с хвостиком и напрасно. Недавно понял. До этого жил себе и жил: в школе учился, в ПТУ, менял краны с прокладками, ковырялся в чужих унитазах, сшибая шальные рубли с трояками. В общем и целом, был доволен жизнью пока ему в голову не ебнуло. Большими деньгами. Непонятно почему Коля вдруг решил путь срезать. Шестьдесят лет он между помойкой и домом под окнами не ходил, чтоб чем-нибудь по голове не попало. У нас вроде и традиции такой нет: из окон хлам выбрасывать, но нет да нет чего и выкинут лишнее. Бутылку, или окурок легонький, а все равно неприятно. Вот Коле и прилетело неожиданно. Шел он шел, а ему как даст в голову и под ноги упало. Выматерился Коля, макушку пощупал, голову позадирал, на окна глядя откуда вылетело, и только потом под ноги посмотрел. А там деньги. Часть в конверте, а часть наружу вассыпалась.
Подобрал, посчитал - две штуки американских денег, как с куста. И тишина кругом, только счастье в ушах звенит. Ни окно не хлопнет, ни форточка.
Огляделся Колька по сторонам и как смог бегом к себе на пятый хрущевский этаж кинулся. Там на пятом, в однокомнатной квартире он всю жизнь прожил. Сначала с матушкой, она в том же жэке уборщицей работала, а как померла - один одинешенек. Когда по лестнице скакал его чуть не сшибли.
Больно здоровые мужики навстречу вприпрыжку неслись. Колька еще подумал, не их ли деньги-то, подумал, а спросить не успел, как дома очутился и дверь на два замка запер.
Но к окошку подошел-таки и из-за занавесочки выглянул. Здоровые мужики в помойке роются. Ну и на здоровье: ищут чего-то, наверное. Затихарился
Колька и так в квартире и просидел до вечера. Думал чего с деньгами делать и пересчитывал на всякий случай. Так ничего и не придумал. Решил с приятелем посоветоваться - с Академиком.
Тот приятель, правда, и не академик вовсе, а простой профессор математики. Академик - кличка школьная. Они с Колькой в одном классе ботанику учили. Академик, как ботаником в школьные годы был, - так ботаником и остался, только по математике. А Колька в сантехники выбился. Не зря же он в классе заводилой считался и по нему тюрьма плакала по словам директора. Тюрьма плакала, а Колька за Академика заступался в детстве и краны ему всю жизнь бесплатно чинил, хотя
Академик уже и списывать не давал. Может поэтому они и дружили всю жизнь, не знаю.
Взял, Колька бутылку поприличней из тех, что клиенты сантехников благодарят, и спустился на этаж ниже. К приятелю советоваться. И с порога почувствовал неладное. Мало того, что на Академике лицо есть, но зеленое, так и корвалолом у него в квартире несет, как у Кольки перегаром утром пахнет. На кухню, все-таки, прошли. Профессор пельмени вариться поставил, а сам, держась за сердце, рассказывает, как его сегодня арестовывать приходили. Милиция, ага.
В студентах у профессора разгильдяй один числился. Никак экзамен сдать не мог, потому что бестолочь, а в армию не хотел. И обхаживал профессора по всякому: и в ресторан приглашал, и денег сулил. Только у Академика принципы. Да и не интересовало его ничего кроме математики: ни деньги, ни излишества нехорошие в ресторанах. Он даже не женился ни разу.
Математику свою больше женщин любил и ей одной интересовался. А сегодня этот студент к нему домой приперся. Разрешите, говорит, я вам прям тут экзамен сдам, а сам бочком, бочком и в комнату протиснулся. Профессор вежливый - даже сесть охламону предложил, вместо того чтоб послать сразу к чертовой бабушке. Надо сказать, что Академик только и мог послать, что к бабушке. Матом он из тех же принципов не ругался, что и взяток не брал. Сидели они и разговаривали таким макаром - без мата. Вдруг звонок.
Студент вскакивает и в прихожую, а на месте где он сидел конверт остался. Академика, как толкнул кто-то. Не нужен ему конверт и опасен даже. Схватил он его, и в форточку, а в комнату уже милиция со студентом входят. Профессора за взятку арестовывать. Где, спрашивают, конверт с деньгами? Куда дел, зачем выкинул. Щас найдем, отпечатки снимем, в тюрьму заберем. Руки в верх, в общем. И на улицу конверт искать ломанулись. Не нашли. Бог уберег, - закончил Академик рассказ, и выставил пельмени на стол к Колькиной будылке.
Тут все и выяснилось. Как бог профессора уберег руками старого приятеля.
Выпив по маленькой мужики, разговорились. События этого дня ушли: Академик и сантехник разговаривали о женщинах. Опыта по этой части у обоих было немного, поэтому разговор быстро свернул на их школьные увлечения. Колька вспоминал Маринку, профессор Ленку. Девчонки давно уж развелись с мужьями и жили одиноко. У Ленки был сын, у Маринки - двое, зато один из них сидит. И так мужиков развезло воспоминаниями, что они решили твердо. Жениться. И даже не допили тот пузырь. Ведь старая любовь не ржавеет и они уже целовались, когда-то с теми девчонками.
Через два дня было восьмое марта. Купив по букету мимозы у знакомого Кольке барыги, приятели отправились делать предложения.
С деньгами вышла закавыка. Деньги вышли мечеными. Профессор недавно себе ручку купил хитрую, поддавшись на уговоры шустрого продавца в вагоне метро, за сто рублей. Ручка специальная чтоб тайнописью писать.
Профессор тайнописью писать, правда, не писал. Он ее купил, чтоб тайнопись на студенческих ладонях и прочих местах видеть, потому что в ручку фонарик был встроен ультрафиолетовый. Вот в свете этого фонарика и сложившихся обстоятельств друзья увидели на купюрах надпись «взятка».
Хотели было деньги взять и вернуть в милицию. Но это профессор, а Колька-то сразу понял, что если вернуть — посадят Академика. Может и условно, потому что честный, но все равно посадят. Деньги они барыге продали. Тому у которого мимозы покупали. Честно предупредили, что меченые. Барыга смеялся всеми своими золотыми зубами наружу и даже еще тыщу рублей сверху дал. Сказал, что пригодятся. Этот барыга каждый месяц одному из префектуры денюжку носил, чтоб палатки не трогали ну и просто спасибо сказать. Спросите чего смешного? А ничего пока. Смешно будет, когда тот из префектуры с такими баксами в обменник придёт. Он же точно не вспомнит откуда взял. У него таких барыг много.

Безалкогольные свадьбы – такой «совецкий креатиффчег», был главной фишкой, для мОлодежи и пОдростков. Очереди в вино-водочные магазины и отделы стояли с утра, до закрытия, с непременным мордобоем на тему: “дайте этому козлу в шляпе в глаз, его тут не стояло!” Народ дурел, свирепел, но пить не перестал. Сахар начали продавать по талонам – самогонщиками стали даже те, кто пил интеллигентно «по праздникам». И в это время случился в моей семье праздник. Сейчас подсчитала, поняла, что это был день рождения мамы. Ну, как не отметить, если ягодка опять?
И если день рождения летом. В июне. И, все помнят. И, все придут. А водку достать не так-то просто, но позвонив иванпетровичу, юрьборисычу, зиночке, людмиле, васильандреевичу, папа раздобыл пять бутылок водки. А вино? Вино обещала привезти из Тбилиси папина грузинская родня, собиравшаяся на мамин день рождения. Но, поговорив с соседом Витькой-китайцем (да-да-да – самым настоящим Чжан Юн Дином, а в простонародье отзывавшимся на «Витька-китаец» – это сейчас никого китайцем на просторах Родины не удивишь, а тогда!…), папа пришел домой расстроенный. Витька его убедил, что пять поллитровок «да, шо там пить? »
Потом пришел второй сосед – Дядьтоля. Красномордый, добродушный, с приклеенной цыгаркой к нижней губе, вечно под небольшим кайфом - легендарный Дядьтоля. Нос Дядьтоли выдавал эксперта по возникшему в нашей семье вопросу. На мелком, подвижном лице, с блеклыми голубыми глазами, серо-буро-коричневыми бровями, дряблыми в розовых прожилках щеками торчал ОН. Нос. Нежно-малинового цвета. Крупный, мясистый, слегка с левосторонним уклоном, и торчащей из него порослью. Нос был словно пересажен с другого лица, настолько не вписывался в параметры…
- Не, Сенька! Я те грю – нихрена не хватит пять бутылок. Самогон варить надо! – тут на глаза Дядьтоле попалась я и он, сфокусировавшись, словно наклонясь из-за носа, выдал – во, у вас же зять химик – пусть спи… принесет с работы охладитель, змеевик, я тебе помогу – мы соберем аппарат, и будет праздник, как у людей… - Дядьтоля тоской посмотрел на пять выстроенных на полу у холодильника бутылок водки.
- Толя, посадят же, за самогон! – испуганно, но азартно сказал мой интеллигентный папа.
- Нихуя! - бескомпромиссно заявил Дядьтоля (папа вздрогнул, и посмотрел в мою сторону) - Не посадят! – Всех не пересажают.
- Ну, я ж никогда такого не делал! – все еще сомневался отец, но чувствовалось, что он уже совсем не против попробовать собрать самогонный аппарат…
Пока Дядьтоля и папа, с советником Витькой-китайцем, колдовали над аппаратом, мама собрала рецепты – «самого лучшего, чистого, как слеза младенца»… Рецептов было немало. Прав был Дядьтоля – всех не пересадили – соседки, мамины коллеги по работе, знакомые знакомых – знали КАК и из чего гнать самогон. Оказалось из всего – чуть ли не из табуреток, как утверждал один известный герой. По вечерам родители шептались – что, мол, совсем с ума сошли, совсем уже опустились – стыдно-то как - самогонщики! Но, приходил день, а с ним и Дядьтоля, с самого утра с подозрительно блестящими глазами, запахом перегара, кепочкой набекрень, и Витькой-китайцем, за компанию.
- Бобрихин самогон крепкий, но мутный, - говорил ДядьТоля тоном не терпящим возражений, хотя ему и так никто не собирался возражать.
- Угу-угу, - кивал Витька-китаец и затягивался крепкой «Примой».
- У Верки-полицайки – хорош, но она, сука, не дает рецепта – из пшеницы, видать, гонит, и по пятерке – продает! Совсем охренела нахбля, но все равно дешевле водки… – Дядьтоля помахал кепочкой над головой, разгоняя синий дым от сигарет. На голове у Дядьтоли под кепочкой оказалась пегая поросль, скомканная, как неубранная постель. Серая и пыльная. Он повернулся ко мне и улыбнулся – ну, че – молодоженка? Мужик-то где?
- В Москве, - буркнула я и отвернулась.
- В Мааасквееее… Ученый он у тя больно. Опять учится?
- Ну, что ты к девчонке пристал, Толя – давай, сколько сахару нужно для вот этой бражки… - Папа держал исписанный крупными буквами листок из тетрадки в клеточку.
В один прекрасный день самогонный аппарат был готов. Бражку решено было делать по «старинному рецепту» который Дядьтоля, якобы рискуя жизнью, «скрал» у сватьи Томки. Из гороха. Да. Да. Да. Из гороха.
«Процесс пошел», говорил Михаил Сергеевич Горбачев. Но совсем по другому поводу.
- Процесс пошел! – радостно хлопнул в ладоши Дядьтоля и глаза его загорелись, при первых каплях живительной влаги капнувших из конденсатора в кастрюлю.
- Пошел, процесс! – Витька-китаец принюхался и улыбнулся золотыми зубами.
Первый блин был совсем не комом. Самогон удался. Да так, что папу, Дядьтолю, Витьку-китайца, подошедшего на запах маминого брата Гришку, и соседа справа - новенького на нашей улице, недавно купившего сгоревший остов дома бабы Мани хозяйственного Федора, после первой дегустации решили с нашей кухни по домам не разносить. Оставили спать там, где они уснули крепким, горячим сном, не обращая внимания на тормошения жен и мамины недоуменные вопли:
- Сеня! Боже мой! Сееееееняяяя!
Обо всех этих перепитиях – во всех смыслах этого слова - я не знала, так как мы, молодожены, жили отдельно – снимали квартиру, и я, назавтра, приближаясь к дому родителей увидела странную картину…
По обочинам улицы валялись… я пригляделась – птицы! Вороны, голуби, воробьи. Вверх тормашками. Птиц было много. Много-много! Человек сто. Или даже сто пятьдесят. Птицы валялись с растопыренными вверх ногами, клювами на бок… Это было очень страшно. Очень. Страшно. На дрожащих ногах я доползла до калитки, влетела во двор и завизжала. На мой вопль выскочила мама, я визжала и показывала пальцем на улицу… Мама выскочила за калитку, я услыхала, как хлопнула калитка у соседа Витьких-китайца, перестала работать бензопила у Федора, народ собирался у нашего дома и через несколько минут раздался хохот… Смеялись всей улицей, с подхлипами, с прихлопыванием по бокам, с закашливанием.
Как выяснилось, остатки самогона, после фуршетной ночи на маминой кухне, утром разлили по бутылкам. К этому ответственному делу ни Дядьтолю, ни Витьку-китайца, ни даже папу не подпустили. Его отправили под колонку - мыть самогонный аппарат. Остатки перебродившего гороха, по совету опять таки, правильно, Дядьтоли, решено было выбросить прямо на дорогу. На нашей деревенской улице асфальта не было. По дороге ездили одна-две машины в год. Ну, хорошо, не «в год», но редко. Горох – натуральный продукт, как подтвердил Дядьтоля, и них… ничего с этой дорогой не станет! Перебродившего гороха наклевались все окрестные птицы и попАдали в алкогольное опьянение – опять таки, в буквальном смысле – попАдали.
Прошло несколько часов и птицы начали трезветь, и попытались взлететь. Вороны разбегались, вихляя туловищем, рискуя клювом воткнуться в землю и свернуть свои сине-черные бошки. Воробьи летели восьмеркой, а голуби шли, спотыкаясь к луже, к их счастью, оказавшейся рядом с их пиршеским столом. У голубей был сушняк. Голуби наклонялись к луже попить, и некоторые из них, не удержавшись на ногах, заодно принимали ванну. “Пить надо меньше. Надо меньше пить!” - прыгал на одной ножке, пытаясь сбросить остатки наваждения, воробьишка.
Больше самогон родители никогда не гнали. Аппарат подарили Дядьтоле, который в благодарность каждый раз после очередной прогонки приволакивал «гостинец» в виде мутной бутыли, заткнутой тряпочной пробкой. И «пьяный горох» на дорогу больше никто не выбрасывал.

КОМПРОМИССНЫЙ ВАРИАНТ Квартира моего соседа, молодого человека, расположена над квартирой нашей пожилой хозяйки.
Он любит устраивать шумные ночные вечеринки, а она рано ложится спать, однако они умудряются прекрасно ладить. Однажды я спросил его, как им удаётся сохранить хорошие отношения.
- По утрам я выношу её мусор, - ответил он, - а она на ночь отключает слуховой аппарат.
Тони Джексон. США



#1

I might be beating a dead horse, but thank you for posntig this!

Аноним, 30.05.2012 - 02:22
You should have a name, right? 
Your email address, I promised I won't tell it на anyone. 
This is where you type your comments. 
Запомнить контактную информацию.