Забегая вперед, скажу, что мой новый молодой друг вскоре похвалил меня. Он отметил мое хорошее чувство юмора и даже сказал, что мне надо быть когда‑нибудь юмористом. Еще сказал, что я не похож, в натуре, на нового русского туриста, потому что в историческом музее к нему ни разу не обратился с вопросом, с кем можно поговорить, чтобы купить что‑то из сокровищницы Тутанхамона? И еще не пытался, как один из его клиентов, сесть на трон Эхнатона, а на замечание администрации, мол, кресло самого Эхнатона, тот ответил: «Не волнуйтесь, он придет – я встану».

– Нет, вы не новый русский, – закончил он мне свое признание. – Не надо мне колбасить в кислоте!

И я во второй раз в своей жизни, уже с ним, отправился к пирамидам!

Вечерело, солнце уже нехотя обогревало пустыню. Нехотя вез нас таксист. «Уже поздно, – объяснил он. – Вас не пустят».

– Куда не пустят? – спросил я. – В пустыню?

– Да, – ответил он, – ворота в нее закрываются в пять.

Действительно, когда мы подъехали к пустыне, я увидел ворота. Хотя забора не было. Просто посреди пустыни стояли ворота. Этакий натюрморт для Сальвадора Дали.

В этот вечер бог Ра сделал мне второй, самый чудесный подарок. Он испортил погоду! Причем, настолько испортил, что отсек пирамиду на весь вечер от мировой толпы. Вдруг подул ветер, который в литературе обозначается обычно словом «нехороший». Еще с дороги видно было, как ветер поднимает в пустыне первые угрожающие вихри и выдувает ими из пустыни последних туристов. Эти вихри взвивались от пирамид вверх, словно пытались сорвать с неба раскрасневшееся солнце, которое начинало остывать быстро, как электрическая плитка, которую выключили из розетки.

Зато пирамиды оживали на глазах! Их рабочий день закончился досрочно! Они не были больше фотоателье и первым чудом света. Они радовались этой гудящей непогоде и как будто хороводили вместе с песочными вихрями, которые срывались с барханов, точно брызги с морских бурунов в бурю.

Оглавление